Книга Карло Анчелотти «Прекрасные игры обычного гения» (The Beautiful Game of an Ordinary Genius) — в переводе Артёма Прожоги.
Когда я был в Париже с Абрамовичем, на горизонте виднелся Лондон. Когда же я посетил столицу Франции с Сакки, город утопал в зелени. На поле я был ассистентом, в обычной жизни — торговым агентом. Мне нравилось путешествовать по Европе и наблюдать за игроками. Я многому научился. В Париже даже удалось освежить познания в латыни. Однажды рано утром мы сидели в вестибюле гостиницы (не помню название, но уж точно не «Георг V») в ожидании рейса. Арриго снова что-то ударило в голову:
— Карлетто, как Лувр?
— Идёт на поправку.
Я пытался шутить, но Сакки был решительно настроен затащить меня в музей. Мы прыгнули в такси и поехали в Лувр, но моя мечта увидеть Джоконду так и не сбылась: экспозицию закрыли для посетителей.
— Арриго, ну не ехать же нам так рано в аэропорт!
— Согласен, Карлетто. Предлагаю прогуляться.
Кто же знал, что рядом с Лувром располагается огромный парк. Кругом всё цветёт и пахнет. «Карлетто, смотри, какая красота! Давай зайдём в парк». Солнышко светит, птички поют, мы вдвоём гуляем по аллее. Господи, хоть бы нас никто не увидел. «Карлетто, ещё пять минут — и пойдём». Ага, пять минут. Четыре часа, Карло! За это время я прослушал подробную лекцию Сакки по ботанике. Похоже, он знает каждое дерево и каждый цветок на свете. «Смотри, Карлетто, это однопестичный боярышник». Ну конечно, что же ещё? Я бы разделил энтузиазм профессора Сакки, если бы он не умничал и сказал: «Глянь, куст боярки». «Восхитительно, Арриго. Великолепно». Честно говоря, мне было по барабану, но я боялся его перебивать.
Он останавливался у каждого кустика. «Невероятно, Карлетто, это же нарцисс ложный!»
Невероятно, что он вообще меня сюда затащил!
«Видишь? Это трубчатый венчик».
Так, стоп. Мы собирались посмотреть на Джоконду, а вместо этого я должен слушать про венчики? Может, ещё про пестики с тычинками расскажешь? У меня, как подобает внимательному студенту, возникли вопросы, причём философского характера. Например, почему в этом проклятом парке время замедляется?
«Здесь у нас карликовый рододендрон, он же родотамнус, а вот это — железистая недотрога. Кстати, чуть не забыл рассказать про мутеллиновый лигустикум…»
Именно этого мне не хватало, Арриго! Сердечно благодарю.
Я. Сходил. С. Ума. Я был похож на персонажа картины «Крик» Эдварда Мунка, разве что у него не такие пухлые щёки. Когда мы добрались до фикуса Бенджамина, я сдался. Ничего не имею против Бенджамина Дейдона Джексона, но всему нужно знать меру. Прошло четыре часа.
— Арриго, пойдём, нам пора.
— Скорей, Карлетто, мы опаздываем на рейс!..
Шутки шутками, но именно тогда Сакки предстал в совершенно ином свете. Я по-прежнему его побаивался, но наши отношения стали теплей. Он покорил меня отношением к делу. Арриго выкладывался на все сто и требовал того же от коллег. Мы с Пьетро Карминьяни были его ассистентами. Карминьяни сидел вместе с Сакки на скамейке, а я наблюдал за игрой с трибун и составлял отчёт. В наши дни такая работа не составляет труда, поскольку весь процесс автоматизирован, а вот раньше приходилось заполнять таблицы вручную. На протяжении всего матча я тараторил, описывая всё, что происходило на поле, а мой помощник записывал. Наверное, зрители думали, что я свихнулся. Баджо пасует, Альбертини бьёт, Мусси забегает… Соседи вскоре не выдерживали и уходили на другой сектор. Слушать этот словесный поток было совершенно невыносимо. Что поделать — такова была воля Сакки.
Составлять отчёты для собственной сборной было не так уж сложно. Трудности возникли на чемпионате мира 1994 года в США. Мне поручили собирать статистику наших соперников, но вот в чём загвоздка: чаще всего мы узнавали следующего противника всего за пару дней до матча. После этого я должен был посмотреть три последних матча той или иной сборной и, разумеется, подготовить за ночь подробный доклад. Сакки научил меня подмечать детали. Впрочем, во время четвертьфинального матча против Нигерии случился казус. На 60-й минуте Амунике открыл счёт, и я задумался: «Как же нам теперь вернуться в Италию? Нас же закидают гнилыми помидорами в аэропорту! Может, сесть на паром на острове Лампедуза? Или пробраться через Комо…»
Я так увлёкся, что напрочь забыл об отчёте. Кто бы мог подумать, что Баджо оформит дубль, а Италия победит?
— Карлетто, где отчёт?
— Вот он. Правда, ровно до 60-й минуты.
— Это ещё почему?
— Ну, я немного отвлёкся.
Многие журналисты тоже попали впросак, скомкав и выбросив бумажки со своими заметками. Бедолагам пришлось лезть под стол, а мне — пересматривать последние полчаса игры. На том чемпионате мира всё было прекрасно, кроме погоды. Палящий зной и невыносимая влажность. После обеда жутко клонило в сон, но Сакки был неутомим: «Прогуляемся?»
Нет, ради бога, оставь меня в покое. Впрочем, спорить было бесполезно. К счастью, никакой ботаники и ни одного латинского термина. Мы просто шатались по окрестностям впятером, словно ходячие мертвецы: я, Сакки, Карминьяни, фитнес-тренер Пинколини и психолог Вигано. С такими друганами, особенно с Арриго, недолго во что-нибудь влипнуть. За год до этого мы с ним полетели в Нью-Йорк на просмотр футболистов. Итальянцы организовали праздничную церемонию в Бруклине, на которую пригласили почётных гостей — Сакки и меня. И что вы думаете? Вместо приветствия мы услышали «Пригласите Сальваторе Скиллачи». Ага, и вам не хворать.
— Тото — наш земляк.
Слева я шептал Арриго: «Пора валить, пока не поздно», справа итальянцы вопили: «Возьмите Скиллачи!»
Предлагаете сказать «обойдётесь» — и дело с концом? А теперь представьте себе картину: в одном зале собрались преступные группировки всех мастей: сицилийская Коза Ностра, калабрийская Ндрангета, неаполитанская Каморра и апулийская Сакра Корона Унита. Вся банда в сборе.
— Арриго, я серьёзно, пора уносить ноги.
— Да, Карлетто, ты прав. Запахло жареным.
— Скорее, порохом. Бежим отсюда, пока они не пустили в ход пушки!
Всего доброго, спасибо за приглашение. «Возьмите Скиллачи», «Тото — наш земляк»… А вот хрен вам, а не Скиллачи. Я уже говорил, что всему нужно знать меру.
В общем, в Штатах было весело, вот только Арриго не умел расслабляться. Он всё время думал о том, как сделать сборную Италии ещё быстрее, выше, сильнее. Параллельно Сакки обучал меня тренерскому искусству: как грамотно распределять время, как составлять программу тренировок, как вести себя с игроками. Это был увлекательный опыт. Единственное, о чём я жалею — поражение в финале чемпионата мира в Пасадене, хотя сомневаюсь, что победа была нам тогда по зубам. Невыносимая влажность и палящий зной. Ещё за сутки до финала мы поняли, что нам крышка. Сакки спросил массажиста Клаудио Боццетти:
— Клаудио, парни готовы к бою?
— Ну, как тебе сказать, Арриго…
Мы просто сварились. Ума не приложу, как мы вообще бегали. Казалось, что относительная влажность воздуха стала абсолютной. В перерыве игроки, особенно Никола Берти, умоляли тренера о замене. Мы бросили этих варёных раков в ледяную воду, чтобы они остыли. В первом матче турнира мы встретились с ирландцами в Нью-Йорке. 42 градуса, 90 процентов влажности — и эти гении из ФИФА додумались назначить игру на полдень! Чтобы приободрить игроков, мы с Карминьяни ложились на газон и восхищались погодой: «Какая приятная прохлада! Наконец-то жара спала». Парни смотрели на нас так, будто на солнце у обоих расплавились мозги. В следующем году я помогал Сакки на отборочном этапе чемпионата Европы, а потом со мной связались люди из «Реджаны».
Американский чемпионат мира был намного приятнее двух других, в которых я принимал участие: поездка в Мексику в 1986-м носила в основном туристический характер, а домашний турнир в 1990-м ничем особенным не запомнился. Кубок мира в США — другое дело. Восторг и море счастливых воспоминаний. К слову, именно поэтому я мечтаю принять участие в следующем мундиале с какой-нибудь африканской сборной — тренировать «скуадру адзурру» мне пока рановато. Мне хотелось бы возглавить национальную команду с большим потенциалом, которой пока что не хватает класса. Например, Кот-д-Ивуар. Мы ведь с Дрогба уже были героями одной сказки…