Книга Карло Анчелотти «Прекрасные игры обычного гения» (The Beautiful Game of an Ordinary Genius) — в переводе Артёма Прожоги.
Если бы Особенный тренер спустился с небес на землю к нам, простым смертным, в конце этого проклятого лета 2006 года, то наверняка сунул бы свой божественный нос в дела «Милана» и сказал бы с португальским акцентом: «Zeru tituli». Ноль трофеев — и никаких кубков на горизонте.
Между прочим, наметился прогресс. Да, мы включили Бонеру в заявку, забыв про его дисквалификацию, но в остальном был полный порядок. Игроки не потеряли форму, а Кафу и вовсе меня поразил. Он приехал на базу всего за три дня до выездного матча с «Црвеной Звездой» на удивление бодрым. Каждый раз он возвращался из Бразилии свежим как огурчик. Не знаю, чем именно он занимался в отпуске, да и предпочитаю оставаться в неведении. В общем, мы выиграли оба матча и прошли в следующий этап. Лига чемпионов и «Милан» должны быть вместе.
Тогда я болел сразу за две команды: «Милан» и «Ливерпуль». Мне хотелось взять реванш за поражение в Стамбуле. Несмотря на то, что мы пострадали от Кальчополи и с трудом прошли в следующий раунд Лиги чемпионов, я уже мечтал о финале в Афинах. Перед матчем против АЕК на Олимпийском стадионе я заявил, что привыкаю к полю. Помню, как парочка стариканов-журналистов (таких, которые возомнили себя всезнайками) взглянула на меня, как на идиота. Ещё бы: мы бросили все силы на Лигу чемпионов, поскольку лишились восьми очков в чемпионате Италии, но играли скучно и неуверенно. Мы прошли АЕК, «Андерлехт» и «Лилль», но к декабрю нас уже никто не воспринимал всерьёз. Zeru tituli. Мотор стал глохнуть на ходу. Мы не успевали как следует тренироваться, и это сказывалось на игре. Но была и хорошая новость: «Ливерпуль», как и мы, попал в следующий раунд. Всё шло по плану. Нам было суждено встретиться вновь. Очевидно, что скамейка подо мной вовсю шаталась, а Галлиани откручивал одну гайку за другой.
Зимние сборы мы провели на Мальте. Там наш уровень заметно вырос, и вскоре люди заговорили о некоем «мальтийском пакте». Ума не приложу, что они имели в виду. Газеты пестрили заголовками вроде «Клуб возвращает себе былое величие». Я заинтересовался этими статьями и принялся выпытывать у игроков, не сговорились ли они за моей спиной? Парни решили, что наступает старческий маразм. На самом деле, мы просто усердно работали над собой. «Ливерпуль», кстати, не отставал. Я внимательно следил за их выступлениями. Вперёд, «красные»!
Тем временем Рино Гаттузо стал сходить с ума, и виной тому — Каха Каладзе. За несколько дней до дня рождения Гаттузо (он появился на свет 9 января) Каладзе взял слово на тренировке.
— Простите, тренер, мне нужно кое-что сказать. Это очень важно.
— Конечно, Каха.
— До дня рождения Гаттузо осталось три дня.
Мы дружно пожали плечами и сделали вид, будто ничего не произошло. За ужином Каладзе обратился ко всем одноклубникам.
— Ребята, есть новость.
— Что такое, Каха?
— До дня рождения Гаттузо осталось два дня и четырнадцать часов.
Врачи уже приготовили смирительную рубашку. На следующее утро — то же самое: «Осталось два дня». Бедняга Каладзе. Болезнь Альцгеймера — страшная штука, тем более в таком молодом возрасте. Рино свирепел. Он ненавидел быть объектом насмешек.
— Ребята, осталось всего три часа.
Думаю, Гаттузо еле сдержался, чтобы не избить его до полусмерти. И вот наступило девятое января. Гробовая тишина.
— Каха, ты ничего не хочешь нам сказать?
— Не понимаю, о чём вы, тренер.
— Точно?
— Абсюлютно.
Я бросил взгляд на Рино. Он выглядел спокойным, как бомба замедленного действия. Наверное, он думал, что вышел победителем из этой битвы умов. Десятого января Каладзе погрузился в траур. За обедом я подошёл к нему и осведомился о его самочувствии.
— Что-то случилось, Каха?
— Да, тренер. До дня рождения Гаттузо осталось 364 дня.
Рино погнался за Каладзе, повалил его на пол и от души поколотил. Думаю, именно тогда Каха впервые почувствовал боли в колене. В общем, повторю, никакого мальтийского пакта не существовало — просто команда сплотилась и заиграла. Вернее, две команды: «Милан» и «Ливерпуль». В каждом интервью я подчёркивал, что судебные разбирательства нанесли «Милану» моральный и материальный ушерб, но пришло время двигаться дальше. Парни, нас ждёт финал!
В январе я думал об Афинах, а Массимо Амброзини — об окончании карьеры. Череда травм окончательно сломила его дух. Мы решили поднять ему настроение и напомнить, что он играет в «Милане» важную роль. Я чётко представлял идеальный стартовый состав для победы в Лиге чемпионов, и в него, разумеется, входил Амброзини.
— Без тебя ничего не выйдет.
Он не послал меня ко всем чертям только потому, что был интеллигентным молодым человеком. Я настаивал: «Массимо, я не шучу. Пора стряхнуть пыль с «Рождественской ёлки», и для этого нам нужен ты».
Идея такова: Гаттузо, Пирло и Амброзини в центре поля, Кака и Зеедорф на полуфлангах и один нападающий на острие атаки. Не нашлось места для Гуркюффа. Йоанн был талантливым парнем, но довольно эгоцентричным. Он так и не реализовал свой невероятный потенциал. За пределами стадиона он систематически нарушал общественный порядок, но на моё решение это никак не влияло. Он не проходил в состав просто потому, что не вписывался в команду. Амброзини, наоборот, входил в мои планы, но после очередного возвращения на поле почувствовал резкую боль в бедре и впал в депрессию: «Хочу уйти из футбола. Я так больше не могу».
Доктор был озадачен. Он отвёл меня в сторону и шепнул на ухо: «Посмотрите на снимок. С ногой всё в порядке». Я снова обратился к Массимо: «Слушай, в воскресенье мы играем с „Лацио“. Врачи говорят, что ты ипохондрик. Давай так: ты сыграешь, сколько сможешь. Одну минуту, две, десять, да хоть полчаса. Если ты вдруг что-нибудь сломаешь, не беда: по крайней мере, убедимся, что ты был прав».
Амброзини вышел на поле и без проблем отыграл весь матч. Ещё один недостающий кусочек мозаики оказался на нужном месте, а значит, мы ещё на шаг приблизились к афинскому финалу. Zeru tituli, говорите?